В Москве, в концертном зале Кремлевского дворца съездов зрителям была представлена опера Давида Тухманова «Царица».

Да, видимо что-то сдвинулось в астральных слоях мироздания – иначе как объяснить вдруг внезапно возникшую моду на написание опер. Не мюзиклов и не музыкальных спектаклей, а именно опер со всеми положенными атрибутами – увертюрами, речитативами, хоровыми сценами и ариями. И, ладно бы этим занимались люди, реализующие себя в академических жанрах изначально, как, например, Ефрем Подгайц, представивший в этом году оперу «Принц и нищий», молодые композиторы Анастасия Беспалова, Светлана Нестерова и Вячеслав Круглик, чьи оперы по произведениям Гоголя исполнялись Гергиевым в Мариинке или маститый Родион Щедрин с его «Боярыней Морозовой»  и «Очарованным странником».

Удивительно, когда крупные формы берутся писать композиторы, которых мы знаем по работам  преимущественно в легком жанре, если не сказать в попсе. Вот и Игорь Крутой привлек Дмитрия Хворостовского в свой псевдосимфонический проект «Дежа вю», и Лора Квинт по слухам, пишет оперу на историческую тему для одного из питерских театров. и даже Палад Бюль-Бюль Оглы  не так давно представил балет «Любовь и смерть». На самом деле, в этом нет ничего странного.

Публика, изнасилованная и замордованная низкопробной попсой, льющейся изо всех эфирных щелей, давно равнодушна к этому жанру. Попытки представить альтернативу в виде «русского шансона» - как музыки для души и ума привели к такому же зрительскому неприятию. Казалось бы, есть такой жанр, как «песни гражданского звучания», вполне достойные образцы которого,  дошли до нас из советских времен.  Но сегодня это, как говорится, «неформат». Вот и мечутся авторы в поисках новых форм.

Не стал исключением и Давид Тухманов, написавший оперу «Царица». Справедливости ради, следует отметить, что Давид Федорович всегда тяготел к крупным формам – взять хотя бы его альбомы «Как прекрасен мир» и «По волне моей памяти», которые можно определить как эстрадно-вокальные циклы. Кроме того, его перу принадлежит целый ряд гораздо менее известных камерных и инструментальных сочинений. С другой стороны, опера – это все же специфический жанр, требующий несколько другого композиторского мышления.

По словам самого автора, он попытался создать произведение в лучших оперных традициях, с мелодичными, запоминающимися ариями, что выгодно отличало бы ее от опусов современных композиторов-академиков, озабоченных, в первую очередь, собственным самовыражением.

Нужно честно отметить – пиар-технологи, занимающиеся «раскруткой» «Царицы» получают свои деньги не зря – ажиотаж вокруг постановки создался приличный. Одним из показателей является количество медийных лиц, прибывших на московскую премьеру. А их было предостаточно – продюсер, Екатерина Гечман-Вальдек,  композитор Максим Дунаевский, телеведущий Андрей Максимов – вот далеко не полный перечень вип-персон, дефилировавших в фойе перед началом постановки и в антракте. Что же услышали те, кто пришел в эти дни в Кремлевский дворец?

Началась опера, как и положено,  с увертюры. Причем искушенный зритель (а другие на представления подобного рода, как правило, не ходят),  сразу уловил в композиторских интонациях и в звучании оркестра явную стилизацию под итальянскую оперу-буфф. Подумалось, что, наверное, это оправдано, это такой стилистический  прием, переносящий слушателя в атмосферу 18 века, позволяющий лучше прочувствовать ее колорит. Однако, чем дальше разворачивалось действие, тем более пестрой становилась музыкальная палитра оперы. Здесь наличествовали и интонации Мусоргского, особенно, в народных хоровых сценах, и музыкальные эксперименты кучкистов с народными и церковными песнями, и элементы атональные и политональные, столь обычные для большинства наших современников. Во втором акте смешение стилей приняло совсем уж эклектичный характер, Так в ариетте Александрины, внучки Екатерины Великой, совершенно недвусмысленно читаются опереточные мотивы, колорит Легара, Кальмана и Оффенбаха, а сценическое решение эпизода уж очень напоминает Олимпию из «Сказок Гоффмана» в исполнении несравненной Натали Дессе.

Все это было бы замечательно, если бы авторской целью было показать владение оперной стилистикой разных времен и народов. Но это задача для студента или пародиста, а когда заявляется некий аутентичный материал, то и отношение к нему соответствующее – слушатель ждет своих, уникальных, присущих только данному автору, интонаций. А вот этого-то мы и не услышали. Ни одного оперного «хита», за исключением, пожалуй, элегической партии Екатерины в первом действии, в «Царице» нет.  Более того, очень красивые, хотя и не «хитовые» церковные песнопения в целом ряде сцен сильно потеряли по техническим причинам, которые заслуживают отдельного упоминания. Понятно, что озвучивание такого специфического по акустике зала, как Кремлевский, невозможно без применения микрофонной  техники. Это относится и к оркестру, и к солистам. Более того, применение подобной техники предъявляет особые требования  как к ее качеству, так и к квалификации звукорежиссеров. А все это было далеко не на высоте.

Довольно часто микрофоны включались позже, чем надо, не удалось нормально сбалансировать оркестр как по группам внутри себя, так и с солистами. А главное, хор, звучащий без микрофонов, попадал в другое акустическое пространство и был почти не слышен, что сильно смазывало художественное впечатление.

В целом, постановка вызвала ощущение легкого разочарования. И это несмотря на великолепные костюмы, декорации и сценографию Игоря Нежного и Татьяны Тулубьевой и вполне приличное пение большинства героев оперы. Но вялое либретто, особенно во втором акте и уже упоминавшиеся особенности представленного сочинения не позволили создать целостного впечатления от оперы, не оставило того эмоционального «послевкусия», которое остается от встречи с настоящим искусством.

Юрий Алябов,
композитор, музыкальный критик

Запись опубликована 05.12.2009 в 03:44 и размещена в рубрике Журнал. Вы можете следить за обсуждением этой записи с помощью ленты RSS 2.0. Можно оставить комментарий или сделать обратную ссылку с вашего сайта.