Ирина Крутова – одна из наиболее востребованных, на сегодняшний день, молодых исполнительниц русского романса. Разносторонне образованный музыкант, имеющий за плечами пианистическое, дирижерско-хоровое и вокальное образование, что сегодня большая редкость на концертной эстраде, Ирина считает, что эти знания очень помогают в максимально полном раскрытии тех образов, которые певица воплощает на сцене. О нелегком пути артистов камерного жанра сегодня, вкусах зрителей и их воспитании, вообще, о месте серьезной музыки в жестоком мире современного шоу-бизнеса, композитор Юрий Алябов беседует с Ириной Крутовой и ее супругом и артистическим директором Иваном Шрамковым.
Ю.А. - В последнее время на концертных подмостках все чаще появляются люди, как правило, драматические актеры, не обремененные музыкальным образованием и вокальными данными, но, тем не менее, преисполненные уверенности, что только они несут в темные массы настоящее искусство. Чаще всего формой такого искусства становится именно романс. В чем Вы видите свое отличие, а может быть и преимущество в борьбе с подобными конкурентами – ведь соперничество на эстраде, к сожалению, никто не отменял?
И.К. - В том, что драматические актеры увлекаются романсами, нет ничего удивительного – ведь они привыкли работать с текстом, со словом. С другой стороны, вокальных данных тоже никто не отменял, и, поскольку в романсах кроме текста есть еще и музыка, а не просто мелодекламация, хорошо бы это все еще и спеть. Мне кажется, у меня хватает музыкальности и вокальных данных не просто донести текст, к которому я очень трепетно отношусь, но и донести ту красоту музыки, которая часто сопровождает эти тексты. Именно сочетание музыки и текста производит то воздействие, которое и призвано осуществлять настоящее искусство и которое по отдельности не так сильно. С другой стороны, я пытаюсь избежать той болезни, которой подвержены очень многие академические певцы и певицы – пустая, формальная вокализация, любование собственным голосом. Кроме профессиональных и внешних данных, большое значение имеет репертуар, я стараюсь находить редко исполняемые произведения, раскрывать их, знакомить слушателя с ними, в то же время работаю и с современными интересными авторами, предоставляющими мне уникальный репертуар, который сильно отличается от того, что поют большинство артистов, работающих в жанре романса.
Ю.А. - Как происходит у Вас работа над образом, какие особенности, как сейчас модно говорить, «фишки», помогают Вам раскрыть целое, сделать образ максимально полным?
И.К. - В первую очередь, это, конечно, сам материал, с которым ты работаешь. Это могут быть какие-то моменты в музыке, в тексте, которые дают некий импульс, толчок, мимо которого просто невозможно пройти. Ты понимаешь, что здесь нужно петь только так, а не иначе, потому что сочетание текста и мелодии дает совершенно определенные ощущения, наверное, это и называется авторским прочтением, то из чего в последующем складывается индивидуальность, формируется исполнительский стиль. После одного из концертов, знакомые профессионалы отметили, что у меня появились некие, в хорошем смысле слова, «штампы», индивидуальные исполнительские особенности, присущие только мне.
И.Ш. - Интересно, что многие приемы и трактовки Ирины, стали предметом подражания и копирования. Ведь часто Ирина меняет ту или иную интонацию, иногда даже слово, фразу, по сравнению с исходным материалом. И когда слышишь то же самое у других исполнителей – ясно, что они либо были на Иринином концерте, либо слушали запись, а не работали самостоятельно с исходным материалом.
Ю. А. - Многие артисты рассказывают, что в их жизни порой происходили удивительные случаи, прямо-таки мистического характера. У Вас ничего такого не припоминается?
И.К. - Очень непростой вопрос. Как правило, если что-то подобное происходит, то я сразу стараюсь переключиться и забыть, чтобы зря не волноваться. Был, например, забавный случай на концерте в Салехарде, когда концерт шел под названием «Я возвращаю Ваш портрет» (посвящение звездам советской эстрады), без упоминания конкретных произведений. И вот, перед исполнением романса «Хризантемы», вдруг выходит зритель и выносит на сцену огромный букет хризантем. А это север, Салехард, на дворе февраль месяц и цветов в городе нет в принципе. Откуда появились эти хризантемы и почему именно в этот момент – загадка. Может быть, зритель таким образом хотел попросить исполнить свой любимый романс, может быть еще что-то – но так или иначе, все журналисты и слушатели в зале были уверены, что это подстроено нами, хотя на самом деле все было абсолютно спонтанно.
Ю. А. - По какому принципу идет отбор репертуара?
И.К. - Если отзывается душа, значит мое.
Ю. А. – А как же угодить вкусам публики? Ведь без известных хитов это очень трудно сделать? А если заказ?
И. К. - Ну, насчет заказов не знаю – пока с этим не встречались. Что же касается хитов? То, что я мало пою известные романсы – это не значит, что они мне не нравятся. Но петь то, что звучит, грубо говоря, на каждом углу, не очень хочется. Хочется, чтобы слушатели узнали что-то новое, часто не менее достойное, чем уже известные произведения. Поэтому я рада, когда на концертах кричат: «Шелковый шнурок!», хотя еще какое-то время назад этот романс мало, кто знал. Если честно, больше всего я боюсь не успеть спеть то, что уже написано, и плюс к этому, мне приносят, и приносят новый материал, и программа просто не умещает в себя то, что хотелось бы донести до зрителя.
И. Ш. - Еще Аристотель подметил, что есть два основных механизма в искусстве – мимесис и катарсис – то есть подражание и радость узнавания с одной стороны и очищение и возвышение через сопереживание и сострадание с другой. Сегодняшние развлекательные жанры, и, особенно, эстрадная музыка – это чистый мимесис. Слушателю постоянно предлагается то, что называется термином «формат» - одно сочинение похоже на другое скроено по общим лекалам и стандартам и крутится постоянно во всех возможных СМИ, нам постоянно навязывается одно и то же с небольшими вариациями. Подразумевается, что мы должны испытывать радость от узнавания шаблонного мотивчика и незайтеливого, все время повторяющего текста (и по возможности подражать в многочисленных караоке), и крайне редкое явление в наши дни, когда артист заставляет сопереживать и сострадать, как это делали, например, Шульженко, Бернес или Магомаев. Ирине линия сопереживания, очищения через сострадание ближе, и это проявляется в репертуаре и в исполнении – многие романсы – «Человек из дерева», «Шелковый шнурок», «Помни обо мне», «Невидимая нить», «Огни заката» - направлены на то, чтобы зритель сопереживал и становился лучше и чище. Известные же романсы включаются в программу, чтобы задействовать первый принцип, механизм узнавания, но он подчинен второму.
Ю.А. - А есть на Ваш взгляд какая-то кардинальная разница между публикой в Москве и на периферии или это миф, бытующий в артистической среде?
И.К. - Конечно, есть. Публика в регионах менее избалованная, порой более чуткая, воспринимает все очень внимательно, и готова к концу второго отделения вскочить с кресел и выражать свои чувства совершенно не стесняясь! Возможно, сказывается некий информационный голод на местах – сейчас крайне сложно гастролировать и организовывать концерты, хотя мне грех жаловаться, - только в этом сезоне нам удалось побывать с концертными программами более чем в 20 городах России - Новосибирск, Томск, Барнаул, Новокузнецк, Прокопьевск, Киров, Саратов, Самара, Салехард, Смоленск, Казань, Пермь, Дзержинск и др.. Вероятно, в более радушном и открытом приеме могут проявляться иные человеческие качества, отличающие жителей других городов от столичной публики. Вообще романс любят и нас принимают всегда очень тепло, просто порой отличается публика даже одного региона – совершенно разные впечатления у меня остались от концертов в Новокузнецке, Томске и Новосибирском Академгородке. Надо сказать, что моя программа «Я возвращаю Ваш портрет», посвященная звездам советской эстрады (из репертуара Юрьевой, Шульженко, Сикоры, Лазаренко, Каревой, Баяновой), вызывает гораздо более живой отклик, чем чисто романсовая программа. Может быть это связано с тем, что настоящий, глубокий романс знаком нашей публике гораздо меньше, а значит, мне еще очень много чего надо сказать моему любимому слушателю.
Ю. А. - А бывало так, что приезжая в одно и то же место через некоторое время Вы сталкиваетесь с уже подготовленной публикой?
И. К. - Как правило, так и происходит. Уже к концу первого концерта высказываются пожелания увидеться снова и на второй концерт люди идут подготовленными, у них уже другие взгляды, они знают, что хотят послушать и им интересно, а что же будет новенького. Правда, бывают и исключения. Меня, например, просто поразила публика новосибирского Академгородка, которую «Белой акацией» не возьмешь. Им нужно что-нибудь понеожиданней, понеобычнее.
Ю. А. - И чем же удалось завоевать сердца новосибирцев? Что их покорило?
И. Ш. - «Шелковый шнурок». Это вообще, как правило, контрольный выстрел.
И. К. - Ну да, я в последнее время наблюдаю, что публика просто как-то неистово принимает этот романс. И я, наблюдая за лицами людей в зале, вижу, как к концу этого романса все погружаются в какой-то мистический транс. Есть в нем какой-то код, совершенно очевидный, но труднообъяснимый. Кстати, другой номер, открывший нам сердца новосибирцев, была «Песенка об этикете» - жанровая зарисовка, которую я совершенно неожиданно решила исполнить. Реакция зала превзошла все ожидания. И вообще, мне кажется, что прием зависит не только от публики, но и от зала – от акустики, от энергетики помещения, которая воспринимается публикой на подсознательном уровне и сильно влияет на восприятие артиста.
Ю. А. - Есть ли какие-то жанры, которые хотелось бы попробовать, несмотря на отсутствие опыта и практики их исполнения?
И. К. - (задумчиво) Ну, возможно, это участие в постановках некоторых опер, но не как штатной солистки какого-либо театра, а как отдельного проекта. Если какой-нибудь режиссер увидит меня в роли Татьяны из «Евгения Онегина», которой я грежу с тринадцати лет или Мими, я буду просто счастлива. Возможно, это какие-то джазовые стандарты или современная зарубежная эстрада - есть интересные произведения в репертуаре Селин Дион, Лары Фабиан, Сары Брайтман и др. Вообще мне думается, что творческий человек обязательно должен быть открыт к новому, стремиться к совершенствованию и постижению – в этом залог интересной и насыщенной жизни.
Ю. А. - А с кем бы из звезд прошлого и настоящего, наших и зарубежных, хотела бы спеть дуэтом Ирина Крутова?
И. К. - Из прошлого с Муслимом Магомаевым, и Евгением Мартыновым. А из мировых звезд нынешнего времени – с Пласидо Доминго, Дмитрием Хворостовским.
Ю. А. - Если учесть, что Доминго и Хворостовский в последнее время – довольно частые гости нашей страны, пожелаем же этой мечте осуществиться.