Болдырев Владимир Борисович. лауреат Всероссийского, Всесоюзного и Международного конкурсов, заслуженный деятель искусств России, заслуженный артист России, профессор. Родился в г. Воронеже 5-го ноября 1947 г.

Шел обычный урок в классе Владимира Борисовича Болдырева. Студент показывал новую пьесу. Болдырев время от времени останавливал его, делал какие-то замечания, и ученик снова продолжал играть. Я настроил камеру, чтобы снять урок, но снимать особенно было нечего. Стало как-то даже обидно - думал, что сейчас услышу суперумные слова, выводы и наставления, а ничего этого не было. Всё на каких-то полутонах, полусловах. Но вся штука в том, что и ученик, и учитель прекрасно понимали друг друга и после каждого такого полуслова ученик играл уже по-другому.
Владимир Борисович, безусловно, относится к тем людям, которых называют мудрыми. Но удивительно то, что встречаясь с ним, никогда не думаешь об его возрасте и я, всё-таки, позволю себе употребить растиражированную фразу – «он сумел сохранить молодость души» - вовсе не для красного словца, а потому, что это так и есть на самом деле.

- Вот, Юрий Сидоров в детстве задыхался от восторга, когда слышал, как играет гармонь, а Валерий Ельчик был потрясен звучанием рояля с оркестром, а что у Вас стряслось в детстве, почему Вы вдруг начали учиться музыке?

- Я жил в Воронеже на улице Балтийской в доме номер четырнадцать, а в шестнадцатом доме, т. е. через забор, жил педагог музыкального училища Василий Федорович Зубченко, он преподавал балалайку и домру. Но я тогда, естественно, не знал, что он педагог. И вот они с моим отцом часто ходили на рыбалку на ночь и меня иногда брали с собой. Конечно, застолья у них там бывали. И вот Василий Иванович всё время говорил моему отцу: “Борис, погляди какие у твоего сына пальцы длинные. Ему балалаечником надо быть.”
Ну, а потом, пришло время, и меня отдали на отделение педпрактики в музыкальном училище, где я и начал учиться играть на балалайке. То есть началось у меня всё, можно сказать, по-соседски, без потрясений.

- У кого Вы учились на отделении педпрактики?
В. Болдырев в муз. школе
В школе педпрактики

- Педагог у меня был Максим Андреевич Бородин, ему сейчас за девяносто, а тогда он учился на четвёртом курсе училища. После окончания училища он пошел работать в музыкальную школу, и я туда поступил в первый класс.
В. Болдырев с педагогом в училище
С М. А. Бородиным

А после школы я поступил в музыкальное училище и занимался там у Василия Федоровича, у того самого, который дружил с моим отцом. Училище я закончил за три года, с шестьдесят третьего по шестьдесят второй год я учился в училище, а после окончания приехал вот сюда, в Москву к П. И. Нечепоренко.

- Давайте еще немного задержимся в детстве. Каким оно было? Родители были строгие?

- Детство как у всех пацанов, которые в частном секторе жили: “Война”, “Казаки-разбойники”. Но заниматься родители заставляли. Неохота ведь. Хочется книжку почитать, по улице побегать, а тут… надо на балалайке играть. А потом я уже втянулся и не надо было меня заставлять. В общем, выбор делал я сам. И в училище, и в институт им. Гнесиных я поступал по собственному решению. Ещё, будучи студентом училища, я принимал участие в конкурсе артистов эстрады. В Воронеже был отборочный тур.
Болдырев в детстве
Друзья на век

- Это когда было?

Это был шестьдесят второй год.

- Ну и как, стали артистом эстрады?

- Мне дали грамоту и поощрительную премию - деньги. Зашили их в трусы, и я привёз их домой маме.

- То есть училище Вы закончили в Воронеже?

- Да. Отец не пустил в Москву. Сказал, что если способности есть, то я и в Воронеже выучусь. И, в общем-то, правильно сделал. Мало ли что тут со мной могло произойти за четыре года. Москва - город соблазнов.
Болдырев
Минздрав предупреждает!

- А почему всё-таки решили ехать в Москву в институт поступать?

- В Воронеже тогда ещё не было музыкального ВУЗа. Ну, а потом, я когда учился, интересовался: какие есть исполнители и педагоги, ходил на концерты. И тогда я уже знал, что есть Нечепоренко и что он лучший. Причём, я же с ним познакомился в 62-м году на конкурсе. Он был председателем Жюри.

-А вы с ним общались?

- Конечно, я даже домой к нему ездил и первый “втык” от него получил - опоздал.

- Да, он это страсть как не любит.

- Вот, а потом уже в 66-м году я приехал к нему поступать.

- Кстати, у Вас там какая-то история была с поступлением.

- А история такая: я сдавал вступительные экзамены немного раньше, чем все остальные потому, что мне нужно было ехать в Японию.

- Дело в том, что в Воронеже был довольно сильный ансамбль профтехобразования и я с ними ездил в Италию. Меня туда взяли для усиления балалаек. Отзывы обо мне были хорошие и меня взяли на заметку. И когда возникла поездка в Японию, меня вызвали в Москву, поселили в гостинице “Юность” и потом пригласили в ЦК ВЛКСМ. Вот, говорят, нужно съездить в Японию. Я подумал, подумал и решил: в Японию я ещё, может быть, и поеду, а вот институт потеряю. И я стал отказываться.

- В общем, вопрос решался на уровне Секретаря ЦК ВЛКСМ. Позвонили Юрию Владимировичу Муромцеву, тогдашнему ректору гнесинского института и договорились, что я буду сдавать экзамены раньше - со студентами-выпускниками, они сдавали Госэкзамены, а я – вступительные. И вот, когда я вернулся из Японии, сразу побежал в институт посмотреть: поступил-не поступил. Смотрю, в списке есть моя фамилия, ну, значит, поступил, слава тебе, Господи!

В классе Нечепоренко
В классе П. И. Нечепоренко

- Как складывались Ваши отношения с Нечепоренко, он был строг по отношению к вам?

- Ну как ко всем. Я помню, куда-то нужно было ехать с концертами, он сказал: «Ему учиться нужно, а не по гастролям ездить. Ни аппарата нет, ничего нет» и не отпустил. Но надо сказать, я довольно быстро всё усваивал и уже со второго курса он оставлял меня заниматься с первокурсниками, когда сам уезжал на гастроли.

- То есть уже доверял?

- Да, но особо не хвалил. Только, когда я поступал к нему в аспирантуру и сыграл «Воронежские акварели» Ю. Шишакова, он сказал: « Ну, вот, теперь я вижу, что ты вырос в самостоятельного зрелого музыканта.»

- А из студенческой жизни, что вспоминается?

- Вспоминается всё, о чём в интервью не говорят. (Смеётся.) А вообще, у нас был очень сильный курс. Алик Данилов, Саша Тимошенко, Валера Головин, Валера Зажигин, Олег Бутаков. А чуть помладше учились Федя Липс, Саша Скляров. Со Скляровым мы в одной комнате жили. Я что хочу сказать про студенческие годы: ведь и время было лихое, стипендии маленькие, кто-то может быть и хорошо жил, а в основном – от стипендии к стипендии. Ну, что говорить, отец мне присылал двадцать пять рублей, да стипендия двадцать восемь. Вот чуть больше пятидесяти на месяц и всё. Но, несмотря на трудности, мы всё делали на «отлично». Сдавали экзамены, гуляли, сабантуи устраивали, играли концерты. Концерты, вообще, только свистни - поехали играть. У нас небольшая группа была, в том числе и Скляров. Всегда в форме, всегда в порядке. Тогда был концертный отдел в институте и самое золотое время это, конечно, перед праздниками.

- Ещё и зарабатывали?

- Конечно! Десять рублей за выступление. Больше чем у Аллы Пугачёвой в то время. В общем, всё успевали: и картошку жарить, и суп варить, и к экзаменам готовиться. А по специальности я занимался всегда. Утром пораньше сел, отдал полтора часа и уже спокойно себя чувствуешь. Удастся потом поиграть – хорошо, не удастся – ничего страшного, что-то уже выучил. Самое главное, тяга к занятиям была. В институтском подвале были классы, вот туда вечером забьёшься и занимаешься. Пока там вахтёрша все этажи обойдет - тебя последнего выгонит.

- Когда учились, любимые дисциплины были?

- Мне очень запомнились оркестровые занятия. Сергей Михайлович Колобков вёл тогда оркестр. Занятия проходили весело, без всяких нравоучений. Много концертов играли, да и оркестр уже был сильный. Сейчас-то должен ещё сильнее быть, потому что все специалисты сидят, а тогда баянисты могли играть на домре альт, например. Потом, я много слушал выдающихся исполнителей. Это и Биешу, и Докшицер ,и Рихтер, и многие другие музыканты. Подделывали пропуска в консерваторию, на резинке вырезали штамп (ну, простят меня, я думаю) и бегали в консерваторию. Где-то там, на галёрке на ступеньках сидел-не сидел, так стоял, но все значимые концерты мы посещали. Надо сказать, что и в институте система была налажена хорошо, и профком работал очень чётко. Если есть желание, на любой концерт можно было попасть, а если нельзя, то, вот, резиновый штамп и выручал.

- Сегодня педагогическая деятельность стала основной. Когда Вы начали преподавать?

- С 68-го года. Сначала в гнесинском училище преподавал три года, потом, по
Болдырев с учениками
С учениками музыкальной школы

распределению три года работал в институте культуры, который теперь называется Унивеситетом культуры. А с 71-го года работаю здесь в Академии им. Гнесиных. Но основное место работы у меня – институт им. А. Шнитке, там я заведую кафедрой, и ещё я преподаю в музыкальной школе им. В. В. Андреева. И ты видишь, я только рот открыл, ученики уже всё понимают. А почему? Да потому, что они у меня уже по четыре, по пять лет отучились, прежде чем в Академию поступить и знают мои требования.

- В любые времена можно было услышать фразу: “Эх, не та молодёжь нынче пошла.” Разница в студентах тех лет и студентах сегодняшних есть?

- Грех об этом говорить, но мне кажется, что раньше студенты были более активнее, расторопнее.

Болдырев со студентами
Со своими студентами

- Сейчас они кажутся прагматичнее?

- Да, конечно. Вот смотри: сейчас на конкурс силком не затянешь, если нет материальной выгоды, а раньше все старались на конкурсе поиграть. В этом тоже была своя прагматичность. Если ты на конкурсе получишь какую-нибудь премию, ты уже лауреат и можешь себе сделать концертную ставку и выступать с концертами, т.е. зарабатывать. Сейчас вся система концертных организаций развалилась и стимул сделать какой-то карьерный рост уже гораздо меньше.
студенты
Перед отъездом на Международный фестиваль

- В скольких конкурсах Вы принимали участие?

- В моей жизни было три конкурса. О конкурсе артистов эстрады в 63-м году мы уже говорили, а потом, в 68-м, был Международный фестиваль молодёжи и студентов в Софии и в его рамках проводился Международный конкурс исполнителей на национальных инструментах. А до этого очень серьёзный отбор был в Москве. Очень серьёзный. В общем на конкурс из балалаечников поехали я и Миша Данилов из Санкт-Петербурга, а из домристов – Саша Цыганков. Уровень был очень высокий. Ну, достаточно сказать, что Зураб Соткилава туда ездил, Татьяна Гринденко. Сильные музыканты. В общем-то, хоть это и называлось отбором, на самом деле это был Всесоюзный конкурс для тех, кто хотел попасть на Международный конкурс. Вот. И потом, 72-й год – Первый Всероссийский конкурс исполнителей на народных инструментах и исполнителей народной песни. Лауреаты I премии: Болдырев, Цыганков, Вольская, Слепокуров.

- Хорошая компания.

- Да, неплохая.

- Ну и, конечно, начались гастроли. Активная в этом смысле у Вас была жизнь?

- Тогда существовали Росконцерт, Госконцерт, Союзконцерт и т. д. У них были планы, графики и списки артистов. Вот, когда я получил Первую премию меня поставили в гастрольный график Росконцерта. Потом я поступил в Московскую филармонию. Это у меня последние годы основная работа педагогическая, а так всегда была концертная. В общем, раз поставили в график это значит – определённое количество концертов в год по всей России – будь любезен. Потом, со временем и Союзконцерт начал планировать мои концерты. А это уже концерты в республиках тогдашнего СССР. Ну, а когда началась перестройка, всё стали перекраивать и теперь Росконцерта нет, Госконцерта нет. Всё закончилось.

- Но воспоминанья-то остались? Какой-нибудь концерт особенный помните?

- Конечно. Был у меня концерт в Свердловске (Екатеринбург). Ну, я не открою Америку, если скажу, что Свердловская школа и Московская между собой всегда конкурировали. Блинов в Свердловске и Нечепоренко в Москве. Вот. Я приехал на концерт с Ларисой Готлиб. Выхожу на сцену и вижу – вся свердловская кафедра пришла. Вольская, Блинов, другие педагоги. Сидят с таким видом, мол, посмотрим, что ты нам сыграешь. Это катастрофа была. Как я начал играть, честно говоря, не помню. Но потом разошёлся, пришёл в себя и играл достаточно свободно. Справедливости ради, должен сказать, что после первого отделения Евгений Григорьевич Блинов пришёл за кулисы поддержал. «Молодец, Володя всё хорошо.» И второе отделения я уже отыграл без волнения. В общем, я хочу сказать, что были такие площадки, где душа в пятки уходила.

А самые первые гастроли у меня были по пермской области. Концертов 18-19. По всем районам области проехал. Каждый день куда-то переезжаешь, зима, пурга. Но играть сольные концерты мне понравилось. Потом география расширилась.

- За любым талантливым солистом стоит талантливый концертмейстер. С кем работали Вы?

- Четыре концертмейстера у меня было в жизни. Лариса Готлиб, Валя Зеув, Саша Токарев и последнее время работал с баянистом Толей Сениным. В России остались только Лариса Готлиб и я.
Болдырев на японском телевидении
Выступление по японскому телевидению

- Не раскрыть ли нам карту мира? Что с заграницей?

- А за границу я ездил в основном в концертных группах. Там сольных концертов у меня не было, естественно, а были выступления в сборных концертах. Во многих странах я побывал. И Япония, и Америка, и в европейских странах были выступления, в Монголии даже дважды был. Но первая поездка с профессиональной группой была в Италию. Чудесные воспоминания. Теперь не могу есть апельсины.

- Почему?

- Ну, раньше в Москве мы могли только к празднику купить апельсины, а там мы их с ветки срывали и ели.

- Объелись в общем?

- Ну да. Ещё вспоминается как одна графиня усыновить меня хотела.

- Вот как? Вот с этого места по подробней, пожалуйста.

- Я играл Вариации на тему Паганини. Это было на Сицилии. Там шёл танцевальный фестиваль и со всего мира приехали коллективы. Я играл пару сольных номеров в программе нашего коллектива. И вот, после концерта приходит бабуля, старенькая, с палочкой и трогает меня. Проверяет – живой я, настоящий или нет. А потом через переводчика говорит: «Я живу одна, а, вот, мальчик хороший, я б ему всё наследство оставила.» Но, ты понимаешь, какое там могло быть усыновление. Или вот, помню: едем в поезде. У нас танцевальный ансамбль и фольклорный. Ну, наши девчата разорались как всегда - песни стали горланить. Вдруг поезд остановился. Почему, никто не знает. Вокруг какие-то сады. Оказалось – апельсиновые. Прибегает машинист. А он, оказывается, был коммунистом и, узнав, что у него в поезде люди из России, прибежал посмотреть на настоящих коммунистов. Мы что-то сыграли ему, что-то спели и он выбежал на улицу, перелез через ограждения нарвал апельсинов и принёс нам. А потом поехал.

- Ну, а мы, пожалуй, переедем из Италии в Россию. Как с балалайкой у нас дело обстоит сегодня?

- Плохо дело у нас обстоит, плохо. Я всегда говорил, что любой инструмент характеризуется написанной для него музыкой. У нас музыки для балалайки очень и очень мало. Хорошей я имею в виду. Очень мало произведений, которые были бы написаны серьёзными композиторами.

- Я как-то подумал о том, что мы уходим от национальной музыки как таковой.

- Да не уходим, а уже ушли. Вот какая штука получается: уже даже в Москве в училище почти не играют народные обработки, а уж импровизировать или подбирать какую-то музыку - вообще не умеют. Получается: мы не в серьезной музыке и не в народной. Безусловно, должны обрабатывать народную музыку, но не в танцевально-частушечном стиле, а на самом высоком и современном музыкальном уровне. Но здесь опять мы возвращаемся к тому же вопросу: кто этим будет заниматься? То есть тупик, не побоюсь этого слова. В общем, мы приходим всё к той же мысли – в программе композиторских факультетов должно быть в обязательном порядке написание музыки для народных инструментов. Вот тогда, может быть, что-то изменится в лучшую сторону.

- А в Академии на Учёном совете шёл об этом разговор?

- Не только в Академии, но и в министерстве этот вопрос поднимался неоднократно, но никакого ответа до сих пор нет. Хотя нельзя сказать, что композиторов совсем не интересуют наши инструменты. Вот у меня студент играл 3-ю сонату Кусякова в Доме композиторов и один из композиторов пришёл послушать, а потом попросил ноты произведений для балалайки. Мы дали ему Концерты Шишакова, Марчаковского и Василенко, чтобы он познакомился с тем как пишут для балалайки. Ему понравилось, и довольно скоро он написал очень хороший Концерт для балалайки с симфоническим оркестром. Композитор этот – Броннер. Ну, а раз такое произошло, значит, дело наше не совсем пропащее.

Запись опубликована 01.03.2009 в 11:24 и размещена в рубрике Интервью. Вы можете следить за обсуждением этой записи с помощью ленты RSS 2.0. Можно оставить комментарий или сделать обратную ссылку с вашего сайта.